площадь

- Что ж он на это? - спросил Калинович.

- Ничего, смолчал, и, знаешь, показался мне какой-то старой, бессемейной девкой, которые от собственной душевной пустоты занимаются участью других и для которых ничего нет страшнее, как прямые, серьезные отношения в жизни, и они любят только играть в чувства... - вот вам и гуманность вся его... откуда она происходит!..

Калинович усмехнулся.

- Наконец - господи боже мой! - я тебе узнала цену, сравнив его с тобой! - воскликнула Настенька. - Ты тоже эгоист, но ты живой человек, ты век свой стремишься к чему-нибудь, страдаешь ты, наконец, чувствуешь к людям и к их известным убеждениям либо симпатию, либо отвращение, и сейчас же это выразишь в жизни; а Белавин никогда: он обо всем очень благородно рассудит и дальше не пойдет! Ему легко жить на свете, потому что он тряпка, без крови, без сердца, с одним только умом!..

Калинович более не выдержал.

- О милая моя! Какая ты умница! - воскликнул он и, взяв ее за руку, хотел опять привлечь к себе.

- Нет, оставь, идут, - проговорила она, и капитан действительно вместе с Михеичем внесли накрытый стол.

- Этот человек, - снова заговорила Настенька о Белавине, - до такой степени лелеет себя, что на тысячу верст постарается убежать от всякого ничтожного ощущения, которое может хоть сколько-нибудь его обеспокоить, слова не скажет, после которого бы от него чего-нибудь потребовали; а мы так с вашим превосходительством не таковы, хоть и наделали, может быть, в жизни много серьезных проступков - не правда ли?

- Да, мы не таковы, - подтвердил и Калинович, глядя с любовью на нее.

- Кушать готово, - доложил в это время Флегонт Михайлыч.

- Отлично, капитан! Я ужасно есть хочу! - воскликнула Настенька. Monsieur, prenez votre place! - скомандовала она Калиновичу и сама села. Тот поместился напротив нее.

- Обоих вас, господа, как я подумаю, - продолжала Настенька, покачав головой, - обоих вас умников лучше мой Иволгин.