несколько

Любит ли он?

И вместо слов Привольев обнял жену.

- Дети у нас прелестные. Все у нас, слава богу, мирно и хорошо! радостно говорила Лика, улыбаясь. - Так не тревожься, мой милый... Не мучь себя напрасными и незаслуженными упреками... Помни, что хорошие люди в таких условиях, в каких мы живем, приносят большую пользу уже потому, что на их местах могли быть нехорошие люди... Разве ты не согласен?..

Еще бы не согласен! Ведь Лика говорит так умно и убедительно, что часто думает и он. Недаром же он возмущается и все-таки сам не делает ничего, что заставило бы его покраснеть.

И Валерий Николаевич уже совсем успокоился и, обрадованный, что Лика по-прежнему считает его если не героем, то во всяком случае честным общественным деятелем, принимающим участие в разных благотворительных обществах вместе с Ликой, горячо и восторженно сказал:

- Ты такая... такая прелестная, моя умница... И как я счастлив...

И через минуту весело проговорил:

- А на Ивана Иваныча ты не сердись, Лика... Он так посоветовал... Верно, думал, что у меня есть другое место... А потом, напротив, советовал не уходить, точно я в самом деле идиот и злодей перед тобою и детьми, что мог бы вас сделать нищими... Не сердись... Лика, на него... Он хоть и воображает, что очень умен, а... Но все-таки он в сущности добрый.

- Он и не стоит того, чтобы сердиться... Бог с ним!..

- И уж знаешь ли что?

- Что хочешь, милый?

- Я пошлю за двумя партнерами...

- И отлично... Но не заигрывайся, Валя. Тебе вредно.

- Конечно, в двенадцать окончим. А ты что будешь делать, Лика?

- Дома останусь... По крайней мере почитаю. А на неделе три собрания... И мы везде должны быть...

В первом часу партнеры сели ужинать.

Хозяин с обычным вниманием отнесся к скромному ужину, умело и хорошо приготовленному и поданному благодаря заботам Лики, и, когда выпил несколько стаканов вина и раскраснелся, он поговорил о долге, об обязанностях общественных людей делать хоть маленькие дела, памятуя о больших, и не оставлять своих постов, хотя бы и встречались на них тернии.