И порою чувствовал, что подходит к великому новому миру познания, который, может быть, откроется только грядущим векам. Так, о силе магнита и янтаря, натертого сукном, писал в дневнике: "я не вижу способа, которым бы ум человеческий мог объяснить это явление. Полагаю, что сила магнита есть одна из многих неизвестных людям сил. Мир полон бесчисленными возможностями, никогда не воплощенными".

Однажды приехал к ним в гости поэт, живший близ Ваприо, в Бергамо, Джудотто Престинари. За ужином, обидевшись на Леонардо, который недостаточно хвалил стихи его,--затеял он спор о преимуществах поэзии перед живописью. Художник молчал. Но, наконец, ожесточение стихотворца рассмешило его; он стал возражать ему полушутя. -- Живопись,-- сказал, между прочим, Леонардо,-- выше поэзии уже потому, что изображает дела Бога, а не человеческие вымыслы, которыми довольствуются поэты, по крайней мере, наших дней: они не изображают, а только описывают, заимствуя у других все, что имеют, торгуя чужими товарами; они только сочиняют -- собирают старый хлам различных наук; их можно бы сравнить С продавцами краденых вещей... Фра Лука, Мельци и Галеотто стали возражать, Леонардо мало-помалу увлекся и заговорил, уже без шутки:

-- Глаз дает человеку более совершенное знание природы, чем ухо. Виденное достовернее слышанного. Вот поЧему живопись, немая поэзия, ближе к точной науке, чем Поэзия, слепая живопись. В словесном описании -- только рЯд отдельных образов, следующих один за другим; в картине же все образы, все краски являются вместе, сливаясь в одно, подобно звукам в созвучии, что делает в живописи, так же как в музыке, возможной большую степень гармонии, чем в поэзии. А там, где нет высшей гармонии, нет и высшей прелести.-Спросите любовника, ;много ему приятнее, портрет возлюбленной или описание, сДеланное хотя бы величайшим поэтом. Все невольно улыбнулись этому доводу.

-- Вот какой случай был со мною,-- продолжал Леонардо.-- Одному флорентийскому юноше так понравилось женское лицо в моей картине, что он купил ее и хотел УНИЧТОЖИТЬ те признаки, по которым видно было, что Картина священная, дабы целовать без страха любимый образ. Но совесть преодолела желания любви. Он удалил картину из дома, так как иначе не было ему покоя. Ну-ка, стихотворцы, попробуйте, описывая прелесть женщины, возбудить в человеке такую силу страсти. Да, мессеры, скажу не о себе,-- я знаю, сколь многого недостает мне,-- но о таком художнике, который достиг совершенства: воистину, по силе созерцания, он уже не человек. Захочет быть зрителем небесной прелести, или Образов чудовищных, смешных, плачевных, ужасных! Надо всем он владыка, как Бог!