Они хотели героев трогать, обонять, ободрять. И вот она - мудрость властей: предвидела же - предвидела! - демонстрацию. Предвидела и оставила нас в тюремных пределах. Но, как и встарь, "на всякого мудреца довольно простоты" (поговорка и название комедии). Мы оказались для паломников по известному адресу, а церберы - милейшие церберятушки - обеспечили доступ к телам, то есть, простите, к нам. Выпустили к гостям на крылечко.

В нищей на триумфы моей жизни момент получился незабываемым. Ах, эти глаза девушек, полные сострадания и обожания! Да что девушек... Мой друг Димка Колесников смотрел на меня так, как смотрели Озия, Хаврий и Хармий начальники града Ветилуя - и прочие городские мужи на вдовоньку Манассия красавицу Иудифь, которая намылилась в ассирийский лагерь хорошенько пострадать за общество... И почему это из всех известных страдательных героев и борцов за народное счастье на память первой пришла женщина? Не потому ли, что в финале интриги пострадать получилось вовсе не ей, а красавцу Олоферну, а "вовсе ей" получился полный триумф, увековеченный пером и кистью? Кстати, второй, пришедшей на память для сравнения с самим собой, тоже оказалась женщина - добрая француженка по прозвищу Пышка.

Известно, все советские люди были борцами за справедливость. Когда время этих людей кончилось, кончилась и их борьба. Одновременно кончилась борьба за пятилетку, за урожай, за мир во всем мире. Началась борьба за выживание. Боруханье всех против всех. Но вернемся к "сказочной эпохе"... Инструментами борьбы за справедливость служили письма и письменные заявления. Это был ритуал. Ритуальное борение. Главная газета страны "Правда" - печатала сводки: сколько тысяч писем от обиженных получила. Ритуал предусматривал призы: триумфики закона. Про счастливчиков "кричали" газеты. Но ритуал имел также штрафы и наказания. Упорных клеймили "сутягами", "жалобщиками", а особо упорных изолировали от общества, то есть от всех прочих, играющих по правилам и поэтому не изолированных.