В эпоху Александра II заканчивался - неудачею - полустолетний замысел привязать евреев к земледелию.

После отмены в 1856 еврейского усиленного рекрутства земледелие "сразу потеряло всю притягательную свою силу" для eвреев или, словами государственного чиновника, произошло "ложно[е] толковани[е] ими манифеста, по которому они считали себя свободными от обязательного занятия земледелием" теперь, - и могли свободно отлучаться. "Почти совершенно прекратились и самые ходатайства евреев о переселении их в земледельцы"74.

Состояние же колоний существовавших - оставалось всё тем же, если не хуже: "поля... вспаханы и засеяны точно на смех, или только для вида". Вот, в 1859 "некоторые колонии не выбрали даже посеянного зерна". Для скота и в новейших "образцовых" колониях всё так же нет не только хлевов, но даже навесов, загонов. - Большую часть земель евреи-колонисты всё время отдают в наём на сторону, в аренду - крестьянам или немецким колонистам. - Многие просят разрешения нанимать в работники христиан, а иначе грозят ещё сократить посевы, - и признано было за ними такое право, даже и независимо от величины реального посева75.

Конечно, образовалось среди колонистов сколько-то и зажиточных земледельцев, успешно занимавшихся своим хозяйством. Очень оправдывало себя приселение немецких колонистов, у кого перенимали опыт. И молодое, тут родившееся поколение было приимчивее к сельскому хозяйству и немецкому опыту, у них появлялось и "убеждение в выгодности земледельческого их положения, в сравнении с прежним в городах и местечках", в той тесноте и изнурительной конкуренции76.

Однако несравнимое большинство стремилось прочь от земли. Всё те же инспекторские доклады становятся совсем монотонны: "Везде поражало общее нерасположение евреев к земледельческим работам, сожаление их о прежнем их занятии ремёслами, торгом и промыслами"; они проявляли "неутомимое усердие во всяких промышленных занятиях", например "среди самого разгара полевых работ... уходили с поля, узнав, что по соседству можно выгодно купить или продать лошадь, вола или что-либо другое"; пристрастие к ""мелочным торговым оборотам", требовавшим, по их "убеждению, меньшего труда и дававшим больше средств к жизни"", "более лёгк[ая] нажив[а] евреев в ближайших немецких, русских и греческих сёлах, в которых евреи-колонисты занимались шинкарством и мелким торгашеством". Но ещё ущербнее для состояния земли - уход в отлучки длительные и дальние: оставляют одного-двух членов семьи при домах в колониях, остальные - на заработки, на маклерство. А в 60-х годах (итог полустолетия от основания колоний) дозволено было отлучаться из колоний и полными семьями или одновременно многими членами; в колониях числилось немало таких, кто в них никогда и не жил. Отпуская из колонии, часто не ставили срока приписки к сословию в новом месте и там "многие по несколько лет сряду оставались, с семействами, не приписанными ни к какому сословию, не несли никаких податей и повинностей". А в колониях выстроенные для них дома стояли пустые и приходили в упадок. С 1861 дано было евреям и право содержать питейные дома в колониях77.