Финансы и кредит, две фактически неразрывные вещи, не только в сфере отношений разных учреждений, занимающихся финансами, но и в отношении личных финансов. Ведь не все покупки мы оформляем за счёт финансовых резервов. Мы будем пробовать посмотреть на связь промеж денежными средствами и займами не только в общем виде, сколько применяя к собственным финансам отдельного человека. В наши дни, процент покупок, приобретенных в кредит в самых разнообразных областях потребительского рынка, превышает пятьдесят процентов. И сие соотношение вещей, взятых за наличные и в кредит, далеко не предел; в развитых государствах большая часть весомых изделий делается именно в кредит. В России население таки больше доверяет наличным финансам, и кредиты берутся как правило не столько осознано, сколько под воздействием эмоций, руководствуясь желанием сейчас же получить понравившуюся вещь. А ведь управление собственными капиталами и займами должно быть основано на простом расчёте, а не на эмоциях. Вот почему к выбору кредитного имущества, в каждом финансовом учреждении необходимо относиться с увеличенным вниманием.
Стоит сравнить тусклую, загнанную, "где-то в уголку" жизнь Страхова, у которого не было иногда щепотки чая, чтобы заварить его пришедшему приятелю, - с шумной, широкой, могущественной жизнью Чернышевского и Добролюбова, которые почти "не удостаивали разговором" самого Тургенева; стоит сравнить убогую жизнь Достоевского в позорном Кузнечном переулке, где стоят только извощичьи дворы и обитают по комнатушкам проститутки, - с жизнью женатого на еврейке-миллионерке Стасюлевича, в собственном каменном доме на Галерной улице, где помещалась и "оппозиционная редакция" "Вестника Европы"; стоит сравнить жалкую полужизнь, - жизнь как несчастье и горе, Кон. Леонтьева и Гилярова-Платонова - с жизнью литературного магната Благосветлова ("Дело") и, наконец, - жизнь Пантелеева, в палаццо которого собралось "Герценовское Общество"* (1910- 11 г.) с его более чем сотнею гостей-членов, с жизнью "Василия Васильевича и Варвары Димитриевны", с Ге и Ивановым за чашкой чаю, - чтобы понять, что нигилисты и отрицатели России давно догадались, где "раки зимуют", и побежали к золоту, побежали к чужому сытному столу, побежали к дорогим винам, побежали везде с торопливостью неимущего - к имущему. Нигилизм давно лижет пятки у богатого - вот в чем дело; нигилизм есть прихлебатель у знатного - вот в чем тоже дело. К "Николаю Константиновичу"* на зимнего и весеннего Николу (праздновал именины два раза в год) съезжались не только из Петербурга, но и из Москвы литераторы; из Москвы специально поздравить приезжал Максим Горький (как-то писали), и курсистки - с букетами, и студенты - должно быть, пролепетать свою "оппозицию" и "поздравление"; и он раздавал свои порицания и похвалы, как возводил в чин и низвергал из чинов. Об этом неумытом нигилисте Благосветлове я как-то услышал у Суворина рассказ, чуть ли не его самого, что в кабинет его вела дверь из черного дерева с золотой инкрустацией, перед которою стоял слуга-негр, и вообще все "как у графов и князей; это уж не квартирка бедного Рцы с его Ольгой Ивановной "кое в чем". Вот этих "мелочей" наша доверчивая и наивная провинция не знает, их узнаешь, только приехав в Петербург, и узнав - дивишься великим дивом. Гимназистом в VI-VII-VIII классах я удивлялся, как правительство, заботящееся о культуре и цивилизации, может допустить существование такого гнусно-отрицательного журнала*, где стоном стояла ругань на все существующее, и мне казалось его издают какие-то пьяные семинаристы, "не окончившие курса", которые пишут свои статьи при сальных огарках, после чего напиваются пьяны и спят на общих кроватях со своими "курсистками": но "черные двери с негром" мне и нам всем в Нижнем и в голову не приходили... Тогда бы мы повернули дело иначе. "Нигилизм" нам представлялся "отчаянным студенчеством", вот, пожалуй, "вповалку" с курсистками: но все - "отлично", все - "превосходно", все - "душа в душу" с народом, с простотой, с бедностью. "Грум" (неф) в голову не приходил. Мы входили "в нигилизм" и в "атеизм" как в страдание и бедность, как в смертельную и мучительную борьбу против всего сытого и торжествующего, против всего сидящего за "пиршеством жизни", против всего "давящего на народ" и вот "на нас, бедных студентов"; а в самом нижнем ярусе - и нас, задавленных гимназистов. Я прямо остолбенел от удивления, когда, приехав в Петербург, вдруг увидел, что "и Тертий Иванович* в оппозиции", а его любимчик, имевший 2000 "аренды" (неотъемлемая по смерть награда ежегодная по распоряжению Государя), выражается весьма и весьма сочувственно о взрывчатых коробочках: тут у меня ум закружился, тут встал дым и пламя в душу. "Ах, так вот где оппозиция: с орденом Александра Невского и Белого Орла, с тысячами в кармане, с семгой целыми рыбами за столом". - "Это совсем другое дело". Потом знакомство со Страховым, который читал "как по-русски" на 5-ти языках и как специалист и виртуоз знал биологию, математику и механику, знал философию и был утонченным критиком и которому в журналистике некуда было, кроме плохо платившего "Русского Вестника", пристроить статейку... Потом пришел ушедший от Михайловского Перцов, с его великодушными (при небольших своих средствах) изданиями чужих трудов...
0uqkjdy
«Мы друг друга в глаза не видели». Досрочные выборы на Украине могут отсрочиться. «Советский спорт» проанализировал телетрансляции с матчей первого тура. Михалев от финала не откажется. Николай Дурманов уволился из «Росспорта». Движение ХАМАС отметило своё 20-летие новыми угрозами.
